ПОД ДОБРЫМ ЗНАКОМ СВАСТИКИ

 
Свастика как символ процветания и удачи получила широкое распространение в древнем и современном мире. Слово происходит от санскритского svastika, означающего "способствующий благополучию."
                                            Британская энциклопедия. 1996 г.

В Тибет надо ехать на автомобиле - если отправишься из столицы Непала Катманду, то пересечешь цепь Гималаев и с высочайших перевалов на Земле увидишь почти все “восьмитысячники” мира. К тому же долгий путь до Лхасы проходит по местам, мало затронутым современной цивилизацией, где еще возможно наблюдать постепенный переход от одного типа культуры к другому. От индуизма к буддизму. От то ли феодализма, то ли капитализма, царящего в Непале, к не то феодализму, не то социализму китайского образца.
Стены убогих домишек, стоящих вдоль дорог, покрыты надписями на непали. Но часто они исполнены и на английском, иногда это какие-то латинские аббревиатуры. Разнообразная символика густо украшает стены и заборы. Обычно это серп и молот. Или свастика. Плуг и над ним свастика;  надпись “Vote for ploug”. Или - зеленое дерево, справа от него свастика и тоже: “Vote for .... (аббревиатура наименования политической партии)”. Или - просто свастика и надпись “Голосую за солнце”. Поначалу сие ошарашивает - слишком много ассоциаций вызывает этот символ, с 15 сентября 1935 по 8 мая 1945 года служивший эмблемой нацистской Германии. Но происхождение непальских надписей с Гитлером никак не связано - это рутинный элемент выборной кампании.
Глядя на уходящие вниз зеленеющие террасы, я вспоминаю поездку в Патан - древнюю столицу страны. Она потрясает концентрацией старины на квадратный метр. Именно эту единицу измерения надо принять при рассказе о древностях Непала. Потому что каждый клочок поверхности старых архитектурных памятников испещрен затейливой резьбой. В Патане я впервые увидел скопление свастик. Причем, исписаны были даже стены священного бассейна, где индуисты проводят омовения. Но не только последователи этой религии почитают лапчатый крест. В горных районах за курортным городком Покхарой, где живут тибетцы-буддисты, все исписано словом “Sun” и свастиками - в том числе, придорожные столбики с километровыми указателями...
По обочинам дороги идут непальцы с тиками (красными точками)  на лбу - видимо, их только что поставили в местном храме по случаю Нового года, отмечаемого сегодня. Для нас же это всего лишь День космонавтики. С гор текут водопады, кругом буйная растительность, пока ничто не предвещает, что мы движемся в сторону холодного сурового царства отшельников и магов.
Когда Тибет возник перед нами, мы не сразу поняли, что это. Просто впереди на горной круче вдруг появились белые прямоугольники, уступами спускающиеся по склону. После убогих краснокирпичных домишек Непала повеяло чем-то державным. И тут водитель, похожий на Чингачгука, объявил, что наше совместное путешествие окончено. Через несколько минут ватага малолетних носильщиков уже вытаскивала из автобуса наши вещи, и мы бодро вышагивали за ними сначала по улице пограничного селения Кодари, а потом по мосту, разделенному красной линией границы. Таким прозаическим образом мы пересекли рубеж двух социальных систем.
Идиллические непальские пейзажи с террасами остались позади. Автобус натужно ревет, выбираясь из грязи на улице. Повеяло чем-то родным из фильмов 60-х годов про русскую глубинку. Проползают за окнами любопытные мужские лица, на головах бережно уложенные косы с вплетенными в них пучками красных ниток. Смело посматривают на нас статные, но очень замызганные тибетки.
Отправляемся навстречу первому  перевалу, который преодолеем по пути в Лхасу - Лалунг Лех, 5050 метров. По склонам, куда не попадают лучи солнца, лежит снег. Невысокие горы (невысокие относительно 4000-метрового плато) четко очерчены на фоне густо-голубого неба. Отчего-то ждешь, что сверкнет среди девственной белизны золотая искра православного креста, как бывает в морозный зимний денек на Валдае или на Урале. Недаром приходит на ум сравнение со святой Русью - не только в природе, но и в истории двух далеких во всех отношениях стран есть нечто общее.
Буддизму, пришедшему в Тибет со своей родины Индии под знаком правосторонней свастики (именно такую позаимствовали национал-социалисты), противостояли последователи древней местной религии бон, поклонявшиеся левосторонней свастике. Примечательно, что не идеограмма кровожадных бонских шаманов, а эмблема вегетарианцев-буддистов, которые над каждым муравьем готовы устроить крышу, привлекла мечтателей с берегов Рейна...  
Но все же меня больше занимают русско-тибетские параллели. Сходство исторических судеб здесь поразительное. Россия также приняла православие из ослабевших рук Византии, этой, образно говоря, Индии Запада. Не закономерно ли, что купол главного храма империи - константинопольской Святой Софии - изукрашен золотыми свастиками? К концу 15 века страна снегов и золотых куполов осталась единственным на земле оплотом восточного христианства, генетически восходящего к апостольской церкви. С точки зрения католического мира это был заповедник ортодоксии и суеверий, а христианам Востока Русь виделась страной святых чудес.
Среди голых серых гор вдруг открывается узкое ущелье, в устье которого рассыпались несколько десятков белых кубиков - типичные тибетские дома с плоской крышей, выбеленные известью. Эти бесстрастно-серые горы и долины кажутся преддверием чистилища. Наверное, отшельники потому и возлюбили аскетическую природу тибетского поднебесья - ничто не отвлекало от созерцания духовных субстанций. Миларепа, один из самых знаменитых подвижников Тибета, провел в пещере рядом с этим селением многие годы. Может быть, именно здесь с ним произошел несчастный случай: снежная лавина отрезала его убежище от внешнего мира. Оставшись почти без пищи и без всяких источников тепла, он провел в заточении несколько месяцев, согреваясь посредством тумо - своего рода технологии  духовной концентрации. (Овладевший  тумо способен растопить снег, лежащий вокруг в радиусе метра). Сегодня на том месте, где медитировал Миларепа, высится его статуя. Изображение поэта-йога в белых одеждах, с раскрытой ладонью возле правого уха увидишь в любом монастыре Страны Снегов. Образ его с нимбом святости вокруг головы столь же популярен в Тибете, как был на Руси образ Сергия Радонежского. Рерих недаром часто ставил рядом небесных заступников Святой Руси и Священнной земли буддизма.
Можно найти еще много параллелелей с Русью и русским христианством: причтение к лику святых первых равноапостольных государей (у нас Ольга и Владимир, в Тибете Сронгцен Гампо и Трисон Децен), наличие своих юлианов отступников (на Руси Святополк, в Тибете Ланг Дарма). Но главное то, что религия там и там пронизывала все стороны жизни - политику и культуру, хозяйство и быт. Вне религии не было общества и человека. И даже религиозное диссидентство - русское язычество (колдуны) и тибетский бон (шаманы) претерпели с течением веков значительную конвергенцию с господствующими религиями. И наоборот. Православие включило в свой пантеон курьих и конских богов, а буддизм “победил” руками своих богов и подвижников бонские божества и сделал их своими союзниками. Русские колдуны нашептывали свои невесть из каких времен пришедшие заговоры над осьмиконечным крестом. Можно предположить, что и буддисты не сами возвели лапчатый крест в степень религиозного символа, а просто повернули против часовой стрелки бонский юнгдрунг (свастику) и столь же истово как и последователи древней веры стали поклоняться этому символу солнца, приносящему добро и счастье. Для русских язычников православный крест, может, потому оказался приемлемой эмблемой, что они задолго до христианских времен изображали свастический крест на своих домах, предметах обихода и одежде. До последнего времени крестьянки северных губерний вышивали свастики на полотенцах и даже на облачениях сельских батюшек. Работая над эскизами костюмов к опере “Руслан и Людмила” великий живописец Иван Билибин пересмотрел много старинных русских одеяний, и не случайно на груди Людмилы поместил две классических “нацистских” свастики. Хотя Гитлер в ту пору еще ничего не знал о своем будущем фюрерстве и уныло корпел над своими акварельками...
На перевал 5050 метров вышли около 12 часов дня. Была ясная погода и солнышко, поэтому мы получили хороший заряд ультрафиолета. Становой хребет Гималаев был виден, как на ладони. Мы долго искали Эверест; сначала я решил, что это одиноко торчащая гора. Затем сверились по карте, вычислили азимут, и определили местонахождение пупа Земли совсем в другой стороне.
Весь перевал утыкан обо - большими и малыми пирамидками из камней. Между ними натянуты веревки, унизанные десятками, сотнями разноцветных флажков с текстами молитв и изображениями Будды и летучих коней. Повсюду на земле валяются  бумажки размером со спичечную коробку, на которых изображен “конь-ветер”. Это некая субстанция жизни, связанная с душой (аналог праны индуистов). Разбрасывая в священных урочищах или местах, связанных с почитанием богов (скажем, на ярусах ступ) такие бумажки, тибетец возносит молитву о даровании благ. Время от времени тянутся вдоль дороги мендоны, каменные валы с повторяющимся текстом молитвы “Ом мани падме хум” (“драгоценная жемчужина в цветке лотоса”, санскрит), каждое селение обнесено стенами, по углам их навалены кучки камней с торчащими из них пучками веток, переплетенных лентами и флажками...
Едем в монастырь Сакья (бледная земля), из которого есть пошла имперская религия Чингисхановой державы. Но до этого мы взберемся на перевал Лхакпа Ла (5220 метров), наивысшую точку нашего маршрута. Боюсь, что от этого горная болезнь не пойдет на убыль. Обычно на Восточном Памире после охоты на высоте около 5000 метров и резкого спуска метров на 500-700 на плато у меня голова разрывается на куски, когда еду в машине к месту ночлега. Разве что боги Тибета снизойдут к страждущим познания ради (мы уже запомнили, что Лха - значит Бог, выходит высочайшим перевалом правит кто-то не слабый).
Когда из-за поворота показался монастырь Сакья, я сразу ощутил мистический трепет. Ни на что не похожее зодчество - симбиоз первобытной простоты форм и изысканой пышности деталей. Словно бы изнемогающие от тяги земной темно-свинцовые стены - и над ними легкие прямоугольные постройки с золотыми навершиями и изваяниями священных ланей по сторонам колеса Учения. Это те животные, которые пришли слушать первую проповедь Будды в парке Бенареса 2500 лет назад. Внутри главного храма огромные изваяния Будды и разных воплощений богини Таро. И многих других божеств и святых. Разобраться в том, кто где стоит, не привелось - во-первых, полумрак, во-вторых, гид говорит по-английски довольно своеобразно, а в-третьих, если б он и знал, то наверное не смог бы нам растолковать, потому что там сотни изображений и статуй. Повсюду возле священных изображений и предметов лежат деньги, кое-где вперемешку с зерном, тут же горки желтых пакетов с надписью “swastik” и соответствующей идеограммой. Это масло, которое паломники покупают - пакеты вскрывают и из них ложками накладывают в лампады. То есть некое подобие наших церковных свеч, только здесь более архаичный обряд.
Дома в таких сжатых горами местах идут уступами один над другим, что делает селения похожими на кавказские аулы. Да они, собственно, и являются домами-крепостями. Ведь когда-то жизнь тибетца была нелегкой, о чем говорят разбросанные повсюду развалины сторожевых башен и крепостей. Видимо, все эти горные проходы с древности были объектами неустанной заботы местных правителей. Здесь проходили торговые караваны, которые доставляли доход местной власти. Повсюду попадаются выложенные из камней пирамидки, которые имеют магический смысл. Эти древние следы деятельности человека придают стране ни с чем не сравнимое очарование - контраст первозданной природы, голых, словно вчера родившихся гор, и многовековых руин вызывает ощущение загадки, тайны, будто и впрямь ты попал в Шамбалу. 
Мы посетили ступу, и храм при ней. Ступа внутри полая, в ней множество проходов, множество храмиков. По этим лабиринтам добрались до самого верха. Перед входом в соседний храм были видны молящиеся. Они поднимали над головой сложенные ладони, затем распластывались на каменных плитах. Когда спустились со ступы и увидели паломников ближе, заметили, что во время этох беспрестанных простираний ниц они передвигают по одному зернышку четок, лежащих перед ними на земле. Попутное замечание: за все время я не видел на Тибете ни одного толстяка. Не удивительно.
По пути в Лхасу проезжаем какой-то поселок. Следы бурной деятельности - все расковырено, замусорено, пылища, и в то же время рядом тибетские домики с изображением солнца, луны и свастики под самой крышей. Это селение словно заброшено некой силой на обочину развивающегося социализма. В клубах пыли снуют грузовики - идет отсыпка плотины будущей электростанции. Дело нужное - дефицит электроэнергии в Тибете очевиден. И все-таки жаль этого сурового ущелья с нависшими утесами, где еще можно приметить остатки древних укреплений. Боюсь, когда здесь 24 часа в сутки будет гореть лампочка Ильича (а может, по-местным понятиям, это лампочка Мао?), все реже и реже станет звучать “Ом мани падме хум”.
Едем берегом озера Ямдрук Тсо - оно довольно широкое, наверное, километра 3-4. На воде масса уток и другой птицы. Отдаленные белые вершины, бурые скалистые горы, бирюза вод и многоцветье одеяний проходящих мимо тибеток складываются в феерическую картину. Вечностью веет. Необычайно праздничный вид у селения, террасами сбегающего к озеру. Белые дома, украшенные веточками с флажками, неизменные луна, солнце и свастики по карнизам, яркая бирюза воды - все это очаровывает в изначальном смысле этого слова. Немного таких красивых мест на земле.
Начался подъем от берега Ямдрук Тсо к перевалу Камба Ла, картина становится все привольнее, все роскошнее, пока наконец на высоте около 5000 метров мы не выходим на горный гребень, разделяющий озеро и долину реки Цангпо (Брахмапутры). Одновременно видны с перевала и священная река и озеро, за которым подсвеченная солнцем белая цепь Гималаев. А по склону разбежались ленты серпантина, по которому нам предстоит спуститься.
На этом довольно длинном, если брать саму  дорогу, участке, и очень коротком, если брать спуск по прямой, расположена масса останков древности: руины крепостей и культовых сооружений. Развалины обязательно отмечены магическими знаками луны и солнца, выполненными белой известью. Огромное количество свастик на стенах селений, которые непосредственно примыкают к Брахмапутре. Немного изменился характер символики - здесь луна, расположенная лучами вверх, уже имеет сверху не шар солнца, а нечто похожее на огромный сперматозоид с победно вздернутым хвостиком.
Лхаса встречает нас высеченным в скале многометровым изображением Будды. Лик и тело его вызолочены, волосы синие, а тога алая. После такой прелюдии ждешь немедленной встречи с городом богов (Лха - еще раз напомню, означает Бог). Но вместо этого видишь слева от дороги казармы китайской армии, плац с орудиями, вышки охраны.
Резиденция духовных и светских лидеров Тибета далай-лам Потала возникает на фоне гор после довольно долгого проезда по длинной улице, застроенной двух-трехэтажными домами. Громадный 13-ти этажный замок на Железном Холме медленно приближается, пока не нависает над тобой, закрывая полнеба...
Сразу при входе во дворец далай-лам библиотека тибетских книг потхи - это две доски, между которыми завернутые в ткань тексты, напечатанные на отдельных листах и иногда скрепленные шнуровкой. Прохожу метров 20 этой библиотеки, поворачиваю на 90 градусов и вижу изваяния божеств за стеклом, они примерно по 3 метра высотой, у их ног сидят меньшие божества. Центральное изображение - это Далай-лама V, по сути дела, основоположник ламаизма в его современном виде. Трон украшен свастиками, причем свастиками и левосторонними, и правосторонними - то есть бонскими и буддийскими. Рядом сидит монах и бормочет молитву.
Спускаюсь по ступенькам и оказываюсь в большом помещении с колоннами, задрапированными тканями с орнаментом - это зал приемов далай-лам. Останавливаюсь перед троном. Он украшен парчовой хоругвью, на которой изображены по углам свастики, а в центре ваджра (алмазный скипетр) - палица Индры, оружие Шивы. В полумраке видны ряды гигантских изваяний - многоступенчатые постаменты для 8 огромных коконов - ступ с зарешеченными окошечками, через которые видны изображения далай-лам,  на постаментах гигантское количество фигурок из меди, бронзы - Будда, разные воплощения Таро и других божеств. Центральный постамент весь уставлен бронзовыми изваяниями  в виде листьев с множеством узоров. Посредине огромный барабан, весь обтянутый веревочками, под которыми насованы множество купюр разных стран. Слева от  него я вижу фонарь, над которым постоянно крутится молитвенный барабан, вращает его горячий воздух от свечи, зажженной внутри фонаря.
Входим в очередное святилище, по стенам которого устроены стеллажи для священных книг. Надпись на табличке: 8 воплощений Падмасамбхавы. Огромная золотоликая статуя этого апостола веры, стоящая, как обычно, справа от центрального изваяния Будды. Падмасамбхава изображается с лихо закрученными усами - такой обычай был у древних иранцев. Есть сведения об иранском происхождении святого - неудивительно его появление в Тибете, чья культура имеет глубокие индоевропейские корни, и повсеместное распространение свастики - одно из главных тому доказательств. Исследователи отмечали, что прототипы некоторых приемов тибетского земледелия находят в сасанидском Иране. Тазиг (так именовали в древнем Тибете Иран) был родиной многих медицинских традиций, оттуда же ведут происхождение некоторые предания добуддийской религии бон, обычаи связанные с празднованием Нового года, культ льва, который на поднебесном плато никогда не водился. Наконец, один из главных символов культа ваджра - громовый жезл, алмазный скипетр, палица Индры - одна из древнейщих идеограмм индо-иранцев.
Спускаюсь из дворца вниз к подножию Железного Холма по широким и пологим ступенчатым спускам и обнаруживаю галерею, где продаются новые и старые танки, майки и картины. Здесь же чуть ниже еще один магазинчик сувениров с большими свастиками на дверях. Тибетки в полосатых фартуках окликают туристов, предлагая бронзовые ваджры и статуэтки Будды.
Мы садимся в автобус и едем в крупнейший храм Лхасы – Джокханг. Перед храмом и внутри него масса живых антиков – паломников в живописных лохмотьях. Одни ползут целый день вокруг храма в кожаных фартуках и железных рукавицах, дабы не ободрать ладони, другие по сотне раз карабкаются вверх и вниз по монастырским лестницам, изнуряя себя в подвиге благочестия.
Храм окружен базаром. Здесь продаются как предметы старины, так и новье. Нас интересовали прежде всего предметы старины - меня оружие, а пожилого немца амулеты и культовые изображения с той самой эмблемой, которая ненадолго зацепилась за флаг его несчастной родины. Продаются красивые старинные пеналы для палочек для письма, много амулетов разного рода, деревянных, бронзовых, разного рода магические ножи - трехгранные в виде меча с огненным навершием и в виде секиры без рукоятки. Продаются ножи только маленькие - открыто, но у каждого в сумке есть и большие ножи, торговля которыми запрещена. За этим следят китайские полицейские. Как только они приближаются, продавец тут же прячет нож в сумку или в какую-нибудь кастрюлю, или в сундучок - видимо, это часть китайской запретительной политики в отношении тибетцев, которые не должны иметь никакого оружия. Когда я купил нож большого размера и положил его в сумку, он несколько торчал, мне сказали: убери, китайцы отнимут. Тогда я накрыл его рукавом свитера, и тибетцы радостно засмеялись такой находчивости. Немец возбужденно лопочет - он “оторвал” где-то бронзовую бляху с бонской свастикой. Я говорю ему, что направление ее лучей не то, что было принято в райхе. Он застенчиво улыбается как невеста – ничего, пойдет. Ну что ж, хай живе тибето-германская дружба! Тем более, что последними защитниками райхсканцелярии были буддийские монахи Тибета, одетые в форму СС. Ума не приложу, чем их очаровал Адольф Алоизович...
Ранним апрельским утром едем по прекрасному шоссе из Лхасы в сторону Цангпо, которую мне почему-то хочется называть так, как зовут ее индусы - Брахмапутрой. Из серой дымки появляются горы, по сторонам дороги белеют тибетские селения с пучками веток, украшенных флажками, но цвет этих флажков еще не различим во мгле.
Становится совсем светло, когда мы пересекаем Брахмапутру и затем движемся вдоль нее к аэропорту. Пока солце не поднялось,  она кажется серой в неверном свете утра, но я-то видел ее днем, и знаю, что на самом деле она яркого бирюзового цвета - когда на нее смотришь, становится радостно, празднично после долгого пути среди серых гор, лишенных растительности.
Мы вышли из автобуса и омыли руки и лицо в священных водах. Я не стал вытирать эту влагу, она просто высохла на руках и на лице. До сих пор ощущаю ее свежесть.
Опубликовано в «Независимой газете» 24 июля 1997 г. и в журнале «Махаон» №1 1998 г.