Султан не из сказки

23 февраля – красный день календаря не только в самой большой стране мира, но и в самой маленькой из азиатских монархий. В 1984 году в этот день объявлено о прекращении британского протектората над султанатом Бруней (территория чуть более 5700 кв. км – два Люксембурга; население 360 тыс. чел.; одна из самых процветающих стран мира). В недавно опубликованном рейтинге Всемирного Банка по расходам государственного бюджета на душу населения султанат занимает 3 место (почти 25 тысяч долларов США). Для сравнения: Россия на 73 месте, расходы казны на каждого гражданина – в десять раз меньше. Так же как и у нас, основа благосостояния Брунея – нефть и газ. Добыча нефти составляет около 200 тысяч баррелей в день. Сжиженный газ (более 5 млн т в год) поставляется в Японию и Корею.

 

Смолкли последние аккорды государственного гимна. И сразу же зазвучали слова молитвы, усиленные десятками репродукторов, разбросанных по двум огромным залам, выходящим во внутренний двор дворца (по-местному, истана) Нурул Иман. Тысячи людей, облаченных в белое, сидели за праздничными столами, сведя раскрытые к небу ладони.
  В тот же самый миг, когда было произнесено первое слово молитвы, невесть откуда взявшаяся огромная бабочка принялась порхать над красным ковром, отделявшим оркестр от входа в малый пиршественный зал. Туда удалилась персона, ради которой собрались эти тысячи в белом, в честь которой читались строки Корана.
  Бабочка купу-купу, которую можно было принять за небольшую птицу, выделывала сложные пируэты, возносясь все выше к сложенному углом своду, расцвеченному множеством ламп.
  Танец бабочки, продолжавшийся все то время, пока муфтий произносил молитвословие в честь хлебосольного хозяина, вызвал у меня ассоциацию совсем с иными местами и с иной эпохой. Древние греки верили, что бабочка связана с Артемидой, одной из самых почитаемых богинь. И если она залетала в Артемисион (тот, что сожжен Геростратом), это истолковывалось как знак особого благоволения божества.
  Конечно, мусульмане ничего такого в мыслях не держат. Но уж очень соблазнительной показалась мне такая аналогия. Ведь битый час я просидел возле оркестра, ожидая появления самодержца, и ни одно существо не потревожило покой пространства над внутренним двором, накрытым звездным небом.
  Оркестр зазвучал вновь, заглушая звон посуды и гомон голосов. Одна приятная европейская пьеса сменяла другую. Изредка они перемежались восточной мелодией. Вентиляторы бесшумно нагнетали в залы освежающий «туман пустыни». Сотни официантов сновали меж длинных столов, обслуживая избранное общество.
  Впрочем, не такое уж избранное – на подобные приемы во дворце приглашают пять-шесть тысяч человек. Если учесть, что все население страны составляет 360 тысяч душ, то можно сказать, что Истана Нурул Иман вмещает всех заметных людей…
  Разноцветные снопы салюта взмыли в черное небо над дворцом. Гости с достоинством рассаживались по представительским «БМВ» и «Ягуарам». Бесконечная вереница лимузинов ползла среди роскошных кокосовых пальм, расцвеченных иллюминацией. Так заканчивалось 15 июля. В этот день в 1946 году появился на свет Хаджи Хассанал Болкия Муизаддин Ваддаула, Янг Ди-Пертуан и Султан Брунея Даруссалама.
  Заканчивался день, но не день рождения Посланного Богом (так переводится малайское Янг Ди-Пертуан). Ибо страна будет праздновать это событие целых два месяца.
  Уже на следующий день султан прибыл в дистрикт Тембуронг, где местное население устроило в честь монарха костюмированное представление на стадионе. Глава администрации дистрикта зачитал доклад о достигнутом за год. Две команды атлетов померялись силами в перетягивании каната (считается национальным видом спорта). Наградив спортсменов, глава государства в сопровождении членов его семьи направился к народу. Выстроившиеся огромным каре под полотняными навесами подданные получили возможность пожать руку султану. Он никому не отказывает: иному просто позволяет коснуться себя, другому повезет приложиться лбом к монаршей длани, а третьему удастся получить автограф.
  Переезжая из дистрикта в дистрикт, обходя ряды подданных на очередном приеме, султан за несколько недель обменяется рукопожатием с большей частью населения Брунея. И такие ритуальные объезды градов и весей султаната повторяются из года в год. Это важная составляющая работы монарха. И не самая легкая.
  По завершении месячного мусульманского поста (рамадан) страна отмечает главный религиозный праздник – Хари Райя (то же что у арабов Ид аль Фитр). Целых три дня дворец Нурул Иман открыт для всякого желающего лицезреть правящую семью: за это время султан и его родня обменяются приветствиями с 35 тысячами брунейцев и гостей из других стран.
  Таковы видимые проявления философии MIB (Melayu Islam Beraja), которая является идеологической базой одной из немногих оставшихся на земле абсолютных монархий. Почти полный аналог формулы «православие, самодержавие и народность» переводится как «малайская исламская монархия». Это основополагающее триединство, полагают в Брунее, в значительной степени обеспечивает стабильность и процветание маленькой страны. "Melayu Islam Beraja это одна из составляющих идеологии, определенной декларацией независимости, и эта самобытность должна не только декларироваться, но призвана стать действующей", - заявил султан.
  Окруженный со всех сторон территорией Малайзии,  говорящий на одном языке с соседними странами, имеющий с ними общую культуру и единую историческую судьбу, этот султанат отличается, тем не менее, большим своеобразием. И за последние четверть века, после обретения полной независимости, он последовательно отстаивает свой особый путь.
  Султан не так давно принял решение о созыве Законодательного Совета (подобия парламента), формируемого по сложной процедуре, обеспечивающей незыблемость самодержавия. Однако, это не показное учреждение, призванное замаскировать природу власти. Монарх не оставляет места сомнениям относительно судьбы политического режима. Выступая по случаю возобновления работы законосовещательного органа, он заявил, что видит будущее государства как абсолютной монархии.
  Во времена британского протектората в Брунее свободно продавался алкоголь, власти не заботились о соблюдении исламского «дресс кода» женщинами, а кумирами отца нынешнего султана были члены британского королевского дома, а также Уинстон Черчилль. В честь последнего был даже открыт музей – самый большой за пределами Соединенного Королевства.
  Но с провозглашением независимости (1 января 1984) атмосфера в стране стала меняться. Через несколько лет ввели сухой закон. Дамы постепенно перестали демонстрировать пышные прически – нормой стало ношение тудонга – платка, полностью скрывающего волосы и шею. Даже женские подразделения полиции, прежде маршировавшие в коротких юбках и фуражках, перешли на исламский стиль. Гораздо активнее, чем в соседних странах малайской цивилизации, стал культивироваться джави – малайский язык в арабской графике.
  Да и музей, посвященный особе сэра Уинстона, незаметно исчез, уступив место гораздо более естественному в брунейских условиях учреждению – музею султанских регалий.
  Справедливости ради надо сказать, что строгости в одежде касаются лишь мусульманок. Китаянки щеголяют по улицам без головных уборов и в шортах. Европейцы могут беспрепятственно ввезти в страну 2 литра спиртного для личного потребления. Телевидение и Интернет, как и в любой из стран региона, изо дня в день осуществляют экспорт космополитической эрзац-культуры. Магазины Брунея, как и везде в мире, заполнены продукцией, достойной жилища куклы Барби. «Макдональдс» как и повсюду в подлунном мире, хвастается тем, что накормил миллиарды людей.
  Мировые СМИ и образ самого султана пытаются эксплуатировать в духе всеобщей «барбизации». Обыватель знает о нем лишь как об одном из богатейших людей мира, коллекционере автомобилей элитных марок, владельце дорогих отелей в западных столицах. Популярными журналами состояние султана оценивается по предельно простой методике: сумма национального богатства просто приравнивается к стоимости личного имущества самодержца. Иной информации о султане на глянцевых страницах не сыщешь.
  Стремясь поразить внешне эффектными деталями монаршего житья-бытья журналисты часто упускают главное: личность самодержца. В конце концов, у каждого из них есть роскошные дворцы, колесницы и воздушные суда. Тем не менее, про Боинг 747 стоимостью в один миллиард, принадлежащий султану Брунея, где только не прокричали, а вот о том, что он сам ведет этот гигантский самолет, отправляясь с визитами во все концы земли, мы не узнаем. Инспектируя дистрикты своей небольшой страны, монарх чаще всего сам садится за штурвал вертолета. Дает себя знать воспитание, полученное в британской военной академии Сандхерст – там ему наравне с курсантами из обычных английских семей приходилось участвовать в марш-бросках, часами отрабатывать на плацу строевой шаг и приемы рукопашного боя.
  Нередко в прессе поминают об увлечении султана Брунея игрой в поло. Но и то с определенным подтекстом: это забава не для бедных людей. Есть только часть правды в утверждении, что монаршие особы отдают предпочтение элитным видам спорта – понятие элитарности очень условно. Возьмем для примера хотя бы поло. Его родина – тот регион Центральной Азии, где ныне находятся Афганистан и   Северный Пакистан. Там и по сей день в него играют от шейха до простолюдина. Но вряд ли ошибусь, если предположу, что синхронным плаванием в тех местах увлечены немногие.
  Дело не столько в виде спорта, сколько в достигнутых результатах.  А в этом отношении султан превосходит многих и многих профессиональных игроков, его всегда считали желанным членом команд, сражающихся за первенство в этом трудном и даже опасном ристании.
  Но богатство и спортивные достижения не всегда гарантируют успех на политическом  поле. Многие блестящие личности, правившие громадными империями, обладавшие несметными состояниями, не чуждые искусству и спорту, потеряли свои короны из-за отсутствия политического чутья. Между тем, успешно развивающийся Бруней может служить примером того, как традиционная политическая система справляется с задачей модернизации и адекватно отвечает на вызовы новой эпохи. Во время великого азиатского кризиса (отголоском которого был российский дефолт  1998 года) султанат успешнее других соседних стран прошел полосу испытаний. Для сравнения, гигантская Индонезия погрузилась в смуту: пал тридцатилетний режим Сухарто, отделился Восточный Тимор, началась партизанская война в провинции Аче…
  Вскоре после финансовой катастрофы в Юго-Восточной Азии, западные журналисты скептически оценивали шансы Брунея на сохранение особого пути. «Успешное развитие любой страны сегодня всё больше зависит от ее готовности принять участие в процессах глобализации. В этой ситуации единоличные властители и их империи имеют минимальные шансы на выживание». («Немецкая волна», 9 июня 1999 г.). Однако в Брунее эти процессы уже тогда вызвали настороженность. Султан не скрыл своего отношения к этой бодрой глянцевой философии: «Мы должны осознавать, что чем ближе мы к 21 веку, тем все решительнее вызов времени. Если у нас не будет сильной идеологии и политики, нас легко снесет этим течением времени».
  Бруней не пытается замкнуться в неком духовном коконе. Напротив, он оценивает членство в АСЕАН (интеграционное объединение стран ЮВА) как  гарантию стабильного независимого развития. В то же время страна является активным участником Организации Исламская Конференция и видит в укреплении мусульманского сообщества (уммы) условие выживания национальных культур. При этом неизменно подчеркивается неприятие любых форм экстремизма, в первую очередь тех, что прикрываются религиозными лозунгами. Самая восточная из исламских стран придерживается последовательно прозападного курса во внешней политике, так что исламизация совсем не равнозначна изоляционизму и ксенофобии. Любая идеология может служить орудием прогресса или реакции. В эпоху крушения колониализма Бруней вполне мог разделить судьбу многих соседних государств, растворившихся в составе многонациональных образований. 600-летняя династия, правящая маленьким  султанатом на севере большого острова Борнео, осознала: утрата знамени чревата потерей самостоятельности.
  Последовательные усилия в последние четверть века по развитию институтов монархии и исламизации страны сделали свое дело: брунейцы осознали себя как отдельная нация, а не как часть населения острова Борнео.