ЧЕГО ХОТЕЛ САДДАМ ХУСЕЙН?

Тайный смысл войны

Арабов понять было легко, ум их был подчинен тем же законам логики, как и наш, и не было ни основания, ни оправдания, кроме нашей лени и невежества, считать их непонятными и трудно разгадываемыми и оставлять их неисследованными.
Т. Лоуренс. Восстание в пустыне.



I
Мы часто слышим, что живем в эпоху крушения последних империй. Но то же самое могли сказать о своем времени те, кто пережил Первую, а затем и Вторую мировую войну. Однако одновременно с гибелью Российской, Германской, Османской, Австро-Венгерской империй возникали государства, подобные Югославии и Чехословакии, которые несли в своем генетическом коде имперскую идею. Размеры страны при этом значения не имеют. Ведь Рим стал империей не тогда, когда раскинулся на половину ойкумены, а тогда, когда овладел территорией в несколько российских уездов – после захвата Этрурии. Любое государственное образование, включающее несколько наций, и использующее для оправдания их сожительства некую универсальную идею, является империей. Идеи – от мессианской до прагматической (вроде цивилизаторского бремени белого человека) – являются тем цементирующим материалом, с помощью которого к первоначальной постройке присоединяют новые этажи, галереи и клетушки (статус зависит от условий присоединения).
В числе государств, созданных по замыслу тех, кто перекраивал карту мира после Первой мировой войны, оказался Ирак. Страны с таким названием никогда не существовало – название пошло от географического понятия Ирак (по арабски «земля по берегам») Арабский, то есть населенные арабами земли по берегам двух великих рек Ближнего Востока – Тигра и Евфрата. Три вилайета Османской империи – Мосульский, Багдадский и Бассорский – вошли в новое образование. Правда, за четверть века до описываемых событий британцы организовали переворот в части Бассорского – шейх Кувейта Мухаммад ибн Сабах, признававший власть Турции и числившийся турецким уездным начальником, пал жертвой заговора своего младшего брата. Правителем стал его убийца Мубарак, ставленник Англии, который в 1899 г. заключил с последней тайное соглашение о протекторате. Заложенная британцами мина взорвалась почти через сотню лет, что стоило нескольких сот тысяч жизней. Но никому не пришло в голову взыскать ущерб с опытного минера. Крайним стал тот, кто дерзнул возвратить отбившийся от рук уезд в лоно родного вилайета дабы умножить богатство страны, и так считающейся жемчужиной арабского мира. (Советский арабист Р. Андреасян писал в книге «Нефть и арабские страны»: «Пожалуй, наиболее гармонично среди арабских стран наделен экономическими ресурсами Ирак. Здесь сочетаются первостепенные по значению запасы нефти, природного газа и серы с двумя полноводными реками при наличии немалой территории и довольно многочисленного населения. Только в связи с разорительной войной Ирак был вынужден прибегнуть к импорту рабочей силы»).
Но опыт «собирания земель» оказался неудачен, и одно время казалось, что скроенная версальскими портными страна вот-вот расползется на куски, как случалось это со многими другими, пережившими военный разгром. Однако государство пережило политический шторм, и когда тучи рассеялись, оказалось, что штурвал находится в тех же крепких руках, что направили страну навстречу «буре в пустыне». Тогда многие стали задаваться вопросом: на что расчитывал кормчий, вводя во многом уязвимое судно в штормовую зону? Быть может, никакой лоции перед ним не было и он правил на авось?

II
Говоря о Саддаме Хусейне, нередко подчеркивают его авантюризм и слабое понимание расстановки сил вне Ирака, что будто бы и приводило его к поражениям. А предпринятые им военно-политические акции объясняют импульсивностью его натуры. Но вся история его становления как политика говорит о том, что Саддам умеет правильно определять цели и продумывать пути их достижения. Да и известные по разным, вполне авторитетным свидетельствам, черты его характера заставляют усомниться в том, что «он мятежный просит бури» как своего рода азартный игрок. Напротив, в его политическом мировоззрении просматривается своеобразная архитектура, а в его действиях как внутри, так и вне страны улавливается определенная логика. Другой вопрос, совпадает ли природа этой логики с привычной западному сознанию...
В годы юности Саддама арабский национализм переживал время расцвета. По всему арабскому миру – от Марокко на далеком западе до южной оконечности Аравии – зарождались проекты слияния государств, населенных арабами. В 1958 году было объявлено о создании сразу двух объединений – Арабской федерации в составе Ирака и Иордании, а также Объединенной Арабской Республики (Египет и Сирия). Многим казалось, перспектива возрождения великой державы от Атлантики до Индийского океана становится реальной. Партия Арабского Социалистического Возрождения (БААС), созданная в 40-х годах группой сирийцев-христиан, приобрела множество сторонников везде, где слышалась арабская речь. Появились региональные отделения, подчинявшиеся Общеарабскому руководству в Дамаске. Одним из самых сильных отрядов БААС стали иракские последователи Мишеля Афляка, главного идеолога панарабизма. Саддам уже 18-летним юношей был активным функционером партии, руководил массовыми политическими выступлениями молодежи, сидел в тюрьме по подозрению в убийстве крупного чиновника. С детских лет находясь под идейным влиянием своего дяди Хайраллы Тульфаха, уроженец бедной деревеньки в среднем течении Тигра намного опережал сверстников в своем духовном развитии. Быть может, если бы среди его родни не было такого закаленного политического бойца, Саддам еще не скоро пришел бы в революционное движение.
Хайралла в 30-х годах служил офицером в королевской армии. Именно в этой среде националистические идеи находили наибольший отклик. Протест патриотов вызывало фактическое господство Великобритании в стране, осуществлявшееся через посредство марионеточных правителей, таких как возведенный англичанами на иракский престол король Фейсал и его премьер-министр Нури Саид.
В 1941 году на волне антианглийских настроений к власти пришло правительство Рашида аль-Гайлани, занявшее открыто прогерманские позиции. На аэродромах в окрестностях Мосула и Багдада начали приземляться германские самолеты, дело шло к постоянному дислоцированию частей Люфтваффе. Британия поспешила отбросить всякие разговоры о суверенитете и демократических ценностях. В мае 1941 ее войска вторглись в Ирак со стороны Персидского залива и Иордании.
Сопротивление слабо подготовленной иракской армии продолжалась около месяца. Захваченные в плен офицеры были заключены в концентрационный лагерь, среди них оказался и Хайралла Тульфах.
Спустя три месяца британские войска совместно с советскими оккупировали Иран и заставили Реза-шаха отречься от престола. Что бы ни рассказывали о зверствах нацистов в Европе подконтрольные оккупантам газеты, они не могли умиротворить людей, собственными глазами видевших английские бомбардировщики над Багдадом, патрули в иностранной форме на фоне мечетей, слышавших фальшивые речи иностранных ставленников в «парламенте», знавших, что за колючей проволокой томятся тысячи соотечественников.
Обо всем этом необходимо говорить при рассуждении о геополитических амбициях Саддама Хусейна, ибо только увидев вектор его идейного становления, поймешь и смысл его действий как политика.

III
Саддам стал президентом Ирака в июле 1979 года, сменив своего одряхлевшего родича Ахмеда Хасана аль-Бакра. Иракская пропагандистская машина, находившаяся под контролем БААС, именовала страну базой арабской революции, что подразумевало помощь Багдада движениям, ставящим цель объединения нации в едином государстве. Повсюду в Ираке развевались флаги мечтаемой великой державы – их цвета совпадают с цветами иракского флага. Выпуски теленовостей открывала карта арабского мира, раскинувшегося на двух континентах, силуэт арабского отечества во всех видах варьировался на страницах газет и книг, на плакатах и уличных панно.
Однако уже накануне перехода власти к Саддаму Хусейну (в сущности акт официальной передачи полномочий лишь зафиксировал реальную расстановку сил), началось резкое потепление отношений с монархическими режимами соседних стран. Была свернута пропаганда против короля Иордании Хусейна. Глуше стали возражения против создания регионального союза аравийских монархий, прилегающих к Персидскому заливу. А в августе 1980 президент Ирака в сопровождении виднейших членов руководства страны совершил хадж в Мекку. На весь арабский мир транслировалась хроника посещения Мекки, где облаченный в белое Саддам совершал ритуальный обход Каабы в сопровождении наследного принца Саудовской Аравии Фахда.
Параллельно с этим Багдад дистанцируется от СССР, подвергает критике советские действия в Афганистане.
Смысл всех этих демонстративных действий станет ясен очень скоро, когда Саддаму понадобятся надежный тыл, финансовые ресурсы нефтяных монархий, а главное – благорасположение западных стран, традиционно предпочитающих поддерживать Израиль.

IV
22 сентября 1980 года жителей южноиракского города Басры встревожил непривычный гул, как бы шедший из глубин земли. По мостам через Шатт-эль-Араб словно бесконечные черные гусеницы ползли танковые колонны. Потом над городом с ревом пронеслись несколько звеньев МИГов и «Миражей». Самолеты и танки направлялись в сторону Ирана – граница проходит неподалеку, восточнее Басры. Так началась война, перемоловшая сотни тысяч жизней, оставившая незажившие по сей день раны на теле Земли. Но в этой войне родилась первая современная арабская армия.
То что имелось у арабов прежде – даже многочисленные египетские вооруженные силы, прошедшие боевое крещение в трех скоротечных войнах с Израилем и в одной затяжной кампании в Йемене – не может идти в сравнение с той военной машиной, которая была создана и отлажена Саддамом в ходе восьмилетней войны с Ираном. В 1973 году, когда иракский экспедиционный корпус был переброшен на сирийско-израильский фронт, эта сила принималась в расчет при рассмотрении баланса сил на Ближнем Востоке, более того, 20 тысяч солдат, прибывших на подмогу Сирии, существенно изменили ход событий на этом театре войны. А к моменту окончания боевых действий на ирано-иракском фронте у Саддама была миллионная армия, прошедшая школу, сравнимую со школой европейских армий в Первой и Второй мировой войне!

V
Октябрьская кампания 1973 года стала тем рубежом, от которого нужно вести отсчет новейшей истории арабов, ибо именно в ходе нее эта нация впервые за много столетий предстала перед миром как единая сила, способная повлиять на ход истории. Нефтяной бойкот против США и Голландии, наиболее последовательных союзников Израиля, вызвал экономический и политический кризис глобального масштаба. Но сегодня как-то подзабылось, что эти события стали возможны благодаря своеобразной репетиции, за год до общеарабского бойкота проведенной Ираком при поддержке Советского Союза.
Баасисты, постоянно полемизировавшие с Насером, тем не менее во многих своих действиях копировали его политическую стратегию. Суэцкий кризис сделал египетского лидера главным олицетворением идеи арабского возрождения и единства. Иракские революционеры решили как бы повторить суэцкую эпопею. Если Насер объявил о национализации крупнейшей западной кампании, контролировавшей Суэцкий канал, то багдадские лидеры нанесли удар по интересам крупнейшей нефтяной монополии – «Ирак петролеум компани». Правда, при этом они обезопасили себя тем, что заблаговременно (8 апреля 1972 г.) подписали Договор о дружбе и сотрудничестве с Советским Союзом. Объявив 1 июня того же года о национализации ИПК, баасистское руководство смогло выстоять под мощным давлением Запада; военного вторжения не последовало.
Бойкот 1973 года стал началом крушения картеля западных нефтяных компаний, контролировавших львиную долю добычи нефти арабских стран. Уже через несколько лет почти вся иностранная собственность в этом секторе экономики перешла под контроль арабских правительств. Небывало усилились позиции ОПЕК (Организации стран-экспортеров нефти), что позволило ей диктовать ценовую политику на мировом рынке жидкого топлива.
Доходы от продажи нефти у тех арабских государств, которые обладали наибольшими ее запасами, после 1973 года возросли в десятки и сотни раз. Среди тех, на кого пролился золотой дождь, был и Ирак. И это была заслуженная награда небес – ведь без иракского опыта борьбы против ИПК другие арабские страны вряд ли рискнули бы прибегнуть к оружию нефтяных санкций. И лидеры Ирака, видимо, почувствовали, что пришел их час заявить претензии на роль главных радетелей за общеарабское дело. Тем более, что популярного Насера к этому времени уже не стало, а Садат явно стал дрейфовать в сторону Запада. Располагая значительными средствами, баасисты начали ускоренными темпами строительство современной армии. Были закуплены современнейшие вооружения, военные городки строились с таким тщанием и размахом, какого не знала даже Европа.
Понимая роль нефти в обеспечении лелеемых планов восстановления мировой роли арабской нации, баасисты считали Багдад естественным центром притяжения для всех националистов. Отсюда, казалось многим из них, будет дан импульс реального объединения арабов. И фундаментом этой роли Ирака как «собирателя землицы» им виделось опять-таки нефтяное богатство страны. Характерную фразу произнес летом 1978 года Саддам Хусейн, тогда уже практически определявший иракскую политику: «Один из двух баррелей нефти, добываемых во всем мире, должен поступать из Ирака». Если учесть, что максимально возможные цифры нефтедобычи для Ирака оцениваются специалистами в 320-350 млн. т (3-е место в мире после России и Саудовской Аравии, которые в состоянии производить примерно по 650 млн. т), то заявление иракского лидера имело весьма определенный смысл. Если перевести его смысл на язык цифр, окажется, что для выполнения этого пожелания под контролем Ирака должны были оказаться как минимум все месторождения региона Персидского залива.
На фоне нараставшей нестабильности в Иране, где шахский режим явно слабел под ударами фундаменталистских революционеров, заявление Саддама теперь, задним числом, можно истолковать не как пропагандистскую метафору, но скорее как декларацию о политических намерениях...

VI
История взаимоотношения персов и арабов – одна из драматичнейших страниц мировой цивилизации.
Вторгаясь на территорию Ирана, иракское руководство рассчитывало на легкую победу. Трудно предположить иное – кто же отважится на сомнительную акцию в отношении противника, многократно превосходящего тебя территориально, более многочисленного, экономически более мощного, геостратегически более выгодно расположенного. Мы можем только предполагать, какие аргументы выдвигались сторонниками блицкрига. Но без сомнения, одним из главных было наличие многочисленного арабского населения в приграничной провинции Ирана Хузестан. Английские авторы Д. Баллох и Х. Моррис, по горячим следам событий 1990-91 в Персидском заливе выпустили книгу «Война Саддама», в которой утверждается: «Среди военных целей Саддама был захват и удержание южной пограничной провинции Ирана, которую иранцы называют Хузестаном, а иракцы Арабистаном, и включение ее – подобно Кувейту – в состав Великого Ирака. Среди населения провинции преобладали арабы; их территория поэтому рассматривалась как арабская и в качестве таковой показывалась на иракских картах. Присоединение Хузестана дало бы Саддаму доступ к Заливу, к тому же он приобрел бы буферную зону с Ираном».
Хузестан – главный нефтедобывающий район страны, и овладение им позволяло Ираку существенно приблизиться к выдвинутой Саддамом цели: каждый второй баррель нефти – иракский. При вступлении армии соплеменников на иранскую территорию арабы восстанут, и возникнет государство Арабистан под патронажем Ирака. О том, что такие планы лелеялись, говорит тот факт, что после захвата первого крупного иранского города Хорремшехра он был немедленно переименован в Аль-Мухаммару – как именовался со времен Халифата. Это был, несомненно, сигнал арабам Хузестана. Но они его не услышали. Восстания против персов не произошло, граждане Ирана всех национальностей сохранили верность родине.
То же с точностью до наоборот можно сказать о расчетах Хомейни и его сподвижников. Зная, что 60 процентов иракских арабов исповедуют шиизм, аятолла рассчитывал, что его призыв к войне против «безбожного Саддама» будет услышан единоверцами. Но и они предпочли гражданскую лояльность религиозной солидарности.
Если же взять иное измерение конфликта – в масштабе всего региона, – то выявятся иные закономерности, не укладывающиеся ни в первую, ни во вторую схему. Так, идеологическая близость правящих режимов Сирии и Ирака, принадлежность обеих стран к арабскому миру, оказались менее значимыми факторами, чем принадлежность правящей группировки Дамаска к шиитской секте алавитов. Алавит Хафез Асад закрыл границу с Ираком, перекрыл нефтепровод, идущий от месторождений Киркука к Средиземному морю и вынудил Багдад держать часть войск вдоль сирийской границы, ослабив, таким образом, воюющую армию. Союз с Хомейни не был, конечно, продиктован только соображениями религиозного порядка, но нет сомнения в том, что они давали определенную опору Асаду для легитимизации его партнерства с «извечным врагом арабской нации».

VII
Поражаешься повторяемости политических ситуаций в разных концах мира. Что лишний раз свидетельствует, что политика есть порождение общих закономерностей человеческой природы, основных черт характера, присущих представителям всех наций. В предыстории ирано-иранского столкновения прочитываются те же психологические повороты, которые привели народы Европы к великой войне.
В 1913 г. было заключено соглашение между Османской империей и Ираном о прохождении границы по тальвегу (середине течения) реки Шатт-эль-Араб, но в 1937 г. было заключено новое соглашение – уже между Ираком и Ираном – о прохождении границы по иранскому берегу Шатт-эль-Араба. Таким образом, любое судно, направлявшееся из Персидского залива в один из портов Ирана на этой водной артерии, проходило по территориальным водам Ирака со всеми вытекающими отсюда последствиями (таможенный и пограничный контроль). Суверенитету Ирана наносился существенный урон, но за спиной клиента Великобритании была куда большая мощь, чем за спиной Реза-шаха. Но с изменением соотношения сил Иран стал требовать пересмотра соглашения, и в 1969 году объявил о его односторонней денонсации. Одновременно шах стал оказывать все возрастающую поддержку курдским повстанцам, которые изматывали иракскую армию и не позволяли иракскому руководству адекватно реагировать на иранское давление. К этому времени произошли важные изменения и в расстановке сил во всем регионе Ближнего Востока. Англия, будучи не в силах содержать огромную армию, разбросанную по всему миру, объявила о выводе своих войск из всех мест дислокации «к востоку от Суэца». Началась подготовка к провозглашению независимости британских протекторатов в Персидском Заливе. И как только в 1971 году англичане ушли, Иран оккупировал три стратегически важных острова в районе Ормузского пролива, что дало ему возможность контролировать все перевозки нефти от портов Залива в страны за пределами региона. Тогда революционный Ирак решительно выступил как поборник арабского суверенитета, как главный защитник малых стран Залива перед угрозой иранского гегемонизма. Но подкрепить слова решительными действиями он не мог.
Понимая уязвимость Ирака, шах настаивал на пересмотре соглашения 1937 г. и определении прохождения границы по средней линии русла Шатт-эль-Араба. Взамен на уступки иракской стороны он обещал прекратить поддержку курдов. Переговоры состоялись в Алжире при посредничестве тогдашнего президента Х. Бумедьена в дни работы конференции ОПЕК на высшем уровне. С иранской стороны их вел шах, а с иракской – Саддам Хусейн, они и подписали 6 марта 1975 года соответствующее соглашение.
Чувствительным к требованиям Ирана оказывалось иракское руководство и позднее. Когда в 1978 г. начались повсеместные выступления против монархии под знаменами исламского фундаментализма, их главным идейным вдохновителем был Хомейни, проживавший в эмиграции в священном для всех шиитов Эн-Неджефе, находящемся на иракской территории. Вокруг аятоллы группировались антишахские активисты, которые оперативно передавали в Иран его письменные послания и магнитозаписи его выступлений, немедленно распространявшиеся по стране, объятой революционными волнениями. Правительство шаха потребовало пресечь деятельность духовного лидера шиитов, и Багдад удовлетворил претензии Тегерана. Сначала дом Хомейни был окружен агентами иракской госбезопасности Мухабарат, которые препятствовали его контактам со своими сторонниками, а затем имама решено было выдворить из Ирака. Его вывезли на границу Кувейта, но, опасаясь осложнений с Ираном, эта страна не приняла изгнанника, и он вылетел в Париж.
К тому же, имелись могущественные силы в мире, обладавшие широкими возможностями для организации провокаций, для стравливания традиционно не доверявших друг другу сторон. Как раз в начальный период ирано-иракской войны в прессе появились изложения так называемого «плана Льюиса», активно обсуждавшегося политической элитой Запада. Суть его сводилась к перекройке границ ряда государств с целью дробления их потенциала. Согласно этому плану надлежало содействовать образованию Курдистана (путем выделения населенных курдами земель из состава Ирана и Ирака), Белуджистана (через объединения районов проживания белуджей в Афганистане, Иране и Пакистане), Арабистана (населенная арабами часть Ирана), шиитского государства на части территории Саудовской Аравии.

VIII
Когда война началась, и иракские войска углубились на территорию Ирана вдоль всей линии границы, а военно-воздушные силы подвергли бомбардировке ряд аэропортов, включая тегеранский Мехрабад, ни одна из международных организаций – от ООН до Лиги Арабских стран не выступили за немедленное прекращение боевых действий. Только после того, как иракское наступление было остановлено, и война приняла позиционный характер, посыпались резолюции о прекращении огня.
Таким образом, можно говорить, что Саддам Хусейн верно оценил расстановку сил в мире и регионе, ибо ни одна из влиятельных стран не ввела против него санкций. Только Сирия оказалась в этом конфликте на стороне Ирана. Соединенные Штаты, находившиеся в состоянии холодной войны с Ираном после захвата иранскими студентами 4 ноября 1979 американского посольства и объявления заложниками его персонала, естественно не были заинтересованы в поддержке режима Хомейни. А провалившаяся акция американских коммандос по освобождению посольства подвела противостояние с Ираном к грани вооруженного столкновения. Советский Союз также опасался воздействия идей исламской революции на советских мусульман и был не против ослабления Хомейни. Арабские страны Залива давно раздражали частые ссылки в иранской печати на историческую принадлежность Бахрейна Ирану и отказ вернуть Объединенным Арабским Эмиратам оккупированные в 1971 году острова. Шиитское население этих стран (на Бахрейне 70 процентов, в Кувейте 30 процентов, в ОАЭ 15 процентов, по некоторым данным, они составляют большинство и в прилегающей к Заливу части Саудовской Аравии) виделось здешним правителям питательной средой для революционных бацилл.
Можно предположить, что иракская акция была согласована с некоторыми из соседей и западными державами. Хадж Саддама Хусейна в Мекку в августе 1980 года, предпринятый непосредственно перед вторжением иракских войск на иранскую территорию, имел явно выраженный демонстрационный характер – монархическим режимам Залива был подан ясный сигнал: революционная фразеология БААС осталась в прошлом вместе с людьми, ее эксплуатировавшими; Саддам Хусейн отстаивает общеарабские, общеисламские ценности. Короли и шейхи с явным удовлетворением восприняли эту демонстрацию, и их щедрая помощь позволила Ираку восемь лет вести войну, не подвергая лишениям ни армию, ни гражданское население. Это беспрецедентное по масштабам противостояние обошлось стране почти в 200 миллиардов долларов – едва ли не половина пришлась на финансовую помощь нефтяных монархий Залива.
В то же время американское правительство и его союзники наложили секвестр на 12 миллиардов долларов, принадлежавших Ирану и находившихся в западных банках. Армия, противостоявшая Ираку, была вооружена преимущественно американским оружием, и для нее настали трудные времена – возможности покупки запчастей на свободном рынке были ничтожно малы. Единственным источником таких поставок могли быть злейшие враги Хомейни – США и Израиль. Которые, впрочем, не преминули нажиться на трудностях противника, и вскоре втихую стали втридорога продавать Ирану оружие и боеприпасы.
Арабские страны прозападной ориентации выразили готовность оказать прямую военную поддержку Ираку. Султан Омана предложил военно-воздушные базы для операций иракской авиации против Ирана. Египет, подвергнутый за кемп-дэвидские соглашения бойкоту по решению совещания арабских лидеров 1978 года в Багдаде, уже вскоре после начала войны направил в Ирак своих офицеров в качестве советников, а затем и воинские подразделения, включая военные самолеты с экипажами. В ряды иракской армии влились добровольцы из Иордании, Судана, Йемена. Король Иордании посещал Багдад по нескольку раз в год (только в 1982 – 7 раз!). Десятки высоких гостей и сотни представительных делегаций со всего мира прибывали в столицу Ирака. На фоне почти полной внешнеполитической изоляции Ирана это выглядело как поддержка Ирака мировым сообществом.
Хотя дипломатические отношения с США были разорваны еще Арефом в 1967 г. из-за произраильской позиции Америки, заокеанские спецслужбы предоставляли иракской стороне разведданные, касающиеся Ирана, полученные со спутников. Постепенное потепление привело к полномасштабной нормализации отношений, и в 1984 Ирак и Соединенные Штаты вновь обменялись послами. А в декабре 1985 года Саддам Хусейн побывал в Москве и встретился с Горбачевым. По-видимому, иракский лидер de-facto представал перед миром как главное препятствие для распространения идей исламской революции. Когда война завершилась, в апреле 1990 г. Багдаде побывала представительная делегация американских сенаторов, которая в ходе встречи с Саддамом заверила его, что баасистский режим благосклонно воспринимается официальным Вашингтоном.
Видимо, обстановка в мире была оценена президентом Ирака как благоприятная для осуществления его замысла – стать реальным лидером арабского мира. Поскольку противостояние между Америкой и Советским Союзом постепенно сходило на нет, регион Персидского залива тоже переставал быть зоной особого попечения США, и всякие конфликты здесь могли быть теперь восприняты как внутреннее дело стран региона. Во всяком случае, так дело, вероятно, представлялось Саддаму Хусейну после часового разговора с американским послом г-жой Глэспи, состоявшегося 25 июля 1990 года.
Об этой беседе, состоявшейся в преддверии вторжения иракской армии в Кувейт, писалось много. Иракская сторона опубликовала запись, согласно которой американский посол дал понять, что США будут рассматривать действия Ирака по разрешению территориального спора с Кувейтом как внутриарабское дело. Американцы заявили, что запись неполна, но сам факт сказанного Глэспи не отрицали. Евгений Примаков, посвятивший конфликту в Заливе книгу «Война, которой могло не быть», указывает, что госдепартамент запретил Глэспи публично выступать на тему о своем последнем контакте с президендентом Ирака. В американском Конгрессе многие были убеждены, что поведение Глэспи спровоцировало Саддама на силовое решение. Вопрос в том, действовала ли она по инструкции госдепа?..
IX.
Конфликт с Кувейтом обозначился уже на общеарабском совещании в верхах, состоявшемся в Багдаде в мае 1990 г. Выступая на нем С.Хусейн обвинил арабские страны Залива в том, что они не используют нефть как оружие - наоборот, продавая ее по неоправданно низкой цене, они наносят прямой ущерб Ираку: снижение на один доллар за баррель приносит Ираку миллиардный убыток в годовом исчислении. Хотя Кувейт предоставил за годы войны с Ираном значительную помощь Ираку (на 1990 задолженность Багдада составила 14 миллиардов долларов), Саддам считал, что эта страна обворовывает своего соседа, как за счет ценовой политики, так и за счет нефти, добытой на иракских нефтяных полях в приграничном регионе. К тому же бывший уезд Бассорского вилайета упорно отказывался передать бывшей матери-родине острова Бубиян и Васит, обладание которыми позволило бы Ираку обезопасить свой единственный порт на побережье Залива - Умм-Каср. Сильнейшая страна региона, обладающая самым большим военным флотом, имела только 15 километров побережья! Последствия коварных игр британских “землеустроителей” необходимо было ликвидировать для блага всего региона.
Особый вопрос: подоплека иракского блицкрига. Сколько ни рассуждай о внешнеполитических планах Саддама, не обойтись без оценки состояния иракского социума после восьмилетней войны, стоившей четверти миллиона жизней (это приблизительные подсчеты, истинные цифры неизвестны), приведшей к значительным изменениям в социальной и национальной структуре общества. Одних египтян прибыло за эти годы около 3 миллионов - они заменили иракцев, мобилизованных в армию. За восемь лет через нее было пропущено несколько миллионов иракцев. Если учесть безвозвратные потери, огромное число инвалидов и тех, кто оставался под ружьем к моменту начала кувейтской кампании, то война стала главным делом целого поколения нации. Эти люди видели, сколько Саддам сделал для укрепления могущества страны. Они верили, что вышли победителями в войне с Ираном. Хотя называть успехом возвращение к исходным позициям после восьми лет бойни не всякий решится, я могу понять восприятие итогов этой войны в Ираке как победы. Ибо страна устояла в противоборстве с противником, гораздо более многочисленным, с большим потенциалом и с громадными амбициями, опирающимися на многотысячелетние культурные традиции. Ирак же, ведущий отсчет своего существования со времен передела мира в 1918-1920 гг., практически впервые вышел на сцену мировой истории как крупная сила, с собственным видением настоящего и будущего. В случае поражения в этой войне он вполне мог перестать существовать как государство - если бы режим Баас рухнул, сепаратисткие силы в Курдистане и на шиитском юге вполне могли добиться расчленения Ирака. Итак, миллионная армия, верящая в своего вождя, стабильный тыл (миллионы иностранных рабочих - неграждан Ирака ни в коей мере не могли быть источником недовольства, ибо зарабатывали здесь гораздо больше чем у себя на родине), прочные внешнеполитические позиции как в регионе, так и в мире. Велик был соблазн попытаться решить старый спор о Кувейте. Призом в случае успеха было бы не только существенное улучшение геополитического положения Ирака, но и удвоение нефтяного потенциала страны. Что существенно приблизило бы Саддама к осуществлению высказанного им стремленя к обладанию половиной мировых запасов черного золота.
В том случае, если бы мир примирился с аннексией Кувейта, Ирак стал бы бесспорным гегемоном арабского мира. Тогда к идее строительства общеарабского государства можно было бы вернуться вновь, и Саддам в такой ситуации занял бы более прочную позицию, чем Насер в 50-х годах. Военная мощь, помноженная на экономический потенциал, наконец дала бы Ираку возможность сделаться региональной сверхдержавой, без учета позиций которой не могли бы обойтись и в мировых делах. Египетскому президенту не удалось сделать свою страну локомотивом межарабской интеграции в силу ограниченности экономических возможностей страны, хотя по всем остальным позициям - геополитическое положение, населенность, социальное развитие, культурный уровень - Египет не имел себе равных. Но после постепенной утраты им идейно-политической гегемонии и превращения в крупнейшего получателя иностранной помощи, место лидера стало вакантным. По всем статьям на эту роль мог претендовать только Ирак, выделяющийся среди всех арабских стран своим потенциалом.
То, чего хотел Саддам Хусейн, было диаметрально противоположно “плану Льюиса”. Вместо фрагментации и создания цепи конфликтующих между собой государств, начали проступать очертания новой мировой державы. Кого устроило бы реальное ее возникновение? Вот почему в поразительном единстве слились как Буш с Горбачевым, так и арабские лидеры всех оттенков. Возгласы о попранном суверенитете и морали немного стоят. Когда в 1971 г. шахская армия заняла арабские острова, когда в 1974 г. турки оккупировали Северный Кипр, когда в конце 70-х Ливия вторглась в Чад, когда Сирия оккупировала большую часть Ливана, никто на Западе не рвал на себе рубаху. А уж другу Израилю и вовсе сходит с рук аннексия арабских земель: никто и не думал заикаться о санкциях. Да и самому Саддаму, по сути дела, было позволено вторгнуться на иранскую территорию, и никто при этом не оглашал мир криками о тоталитарном диктаторе. Ибо во всех предыдущих примерах речь не шла о резком усилении того или иного государства до уровня региональной сверхдержавы.
Ирак, поглотивший Кувейт, стал бы настолько самостоятельным и важным участником любых возможных политических конфигураций на Ближнем Востоке, что были бы сломаны десятилетиями отработанные сценарии взаимоотношений больших и малых держав в регионе. Возможная утрата стабильности, вдруг ставшая реальностью, сплотила всех и вся - королей и президентов, генеральных секретарей и шейхов...