Сергей Плеханов
АРАВИЙСКИЙ ТИБЕТ
Вера земли, первой принявшей слово Мухаммеда.


Йемен - одна из немногих стран, давших начало самостоятельной цивилизации. Еще в первые века христианства на его территории существовали государства, наследовавшие культуру и религию сабейцев. За тысячу лет до Рождества Христова царица Савская путешествовала по дальним странам как представительница древнего и могучего народа, в таком качестве она гостила у правителя новоиспеченного Израильского царства. Прошли века, и часть исповедников сабейского многобожия приняли иудаизм - возникло второе в истории Иудейское царство. Позже большинство йеменцев обратились в христианство. И, наконец, еще при жизни пророка Мухаммеда страна первой в арабском мире признала ислам.
Самобытность Йемена, проявляющаяся до сих пор во всех сторонах жизни и культуры (одежда, тип жилища, язык, этикет), сказалась и в духовной сфере. А чем глубже своеобразие страны и народа, тем большее число неповторимых черт во всяком проявлении их самобытности. Это с неизбежностью проявляется даже в религии - на первый взгляд наиболее универсальном и наднациональном проявлении человеческого бытия. Практически весь горный Йемен, покрытый неприступными крепостями, исповедует зайдизм. Этот толк шиитского ислама широко распространен сегодня только здесь, в стране суровых хребтов и плоскогорий, которую я бы назвал аравийским Тибетом, из-за некоторой схожести природных условий, места в истории и особенности духовной жизни. Многие сотни лет страна горных твердынь отстаивала свою независимость от многочисленных завоевателей. Зайдистский ислам стал ее духовной крепостью, которую не смогли сокрушить даже турецкие завоеватели, проводившие геноцид на большей части Йемена.

Рыцарь Ислама.

Главной отличительной чертой шиитского вероучения является признание обязательности духовного руководства общиной со стороны выборного руководителя - имама. Важнейшая догма шиизма - производство генеалогии первых имамов от Али бен Аби Талиба, племянника и зятя пророка Мухаммеда. Пятый имам Мухаммед Аль Бакир, умерший ровно через сто лет после пророка, почитается шиитами всех направлений. А его брат Зайд признается законным имамом только одной из ветвей шиизма, названной в его честь. Этот энергичный и смелый борец за восстановление в халифате власти "Дома (семьи) Пророка" провозгласил постулат: право на имамат может быть признано за любым потомком Али и его жены Фатимы (дочери Пророка), который вступит в борьбу за власть с оружием в руках. Наверное, не случайно призыв этого рыцаря ислама был услышан в одном из самых воинственных арабских обществ. Йеменские племена, бывшие ударной силой ислама, распространились по всему Ближнему Востоку и Северной Африке. Они стали главными приверженцами Зайда и его потомков.
Зайдистские династии правили в Северном Иране в 9-11 и в Марокко в 7-10 вв. Но до наших дней удержались только в Йемене. Всего в этой стране последовательно правил 121 имам. Последний из них - аль-Бадр, некоторое время контролировавший часть территории Северного Йемена во время гражданской войны 1960-х годов, недавно умер в эмиграции в Лондоне. Духовный лидер, несколько десятилетий служивший живым знаменем монархической контрреволюции, был наследником династии, долго правившей Йеменом, но, тем не менее, прошел процедуру избрания. Фактически почти весь исламский период своей истории страна жила в условиях демократического режима, ибо должность имама всегда была выборной, за проступки он мог быть и отрешен от власти.
Но прошло уже несколько лет после кончины аль-Бадра, а новый имам не избран, и вряд ли такое может произойти в ближайшем будущем. Ибо власть ныне принадлежит президенту, правительству и парламенту, состоящему из представителей различных партий. А ведь имамат - теократическая власть, как она может ужиться со светскими институтами западного типа. Впрочем, зайдистские богословы и в древности допускали возможность существования общины при временном отсутствии имама.

Муфтий Забара.

Так что нет ничего катастрофического в том, что верховным религиозным авторитетом для зайдитов на сегодня является 93-летний муфтий Мухаммед Забара. Священнослужитель живет в типичном для Саны многоэтажном доме, сложенном из крупных каменных блоков (с виду такое сооружение напоминает сторожевую башню). В 30-х годах его построил отец муфтия - известный йеменский историк. Здесь все традиционно: и узкие лестничные марши, и окна с витражами, и неизбежная длинная комната, служащая для приема гостей и жевания ката - растения, вызывающего легкий кайф, сродни наркотическому. Об этом увлечении свидетельствуют алюминиевые плевательницы, обступившие высокие наргиле (кальяны) посреди ковра. Тут курят и жуют, как и во всяком доме. Разве что качество табака и ката повыше, чем у простого люда. Вспоминается в этой связи высказывание Энгельгардта ("Письма из русской деревни") о том, что богатый мужик в русском селе отличался от бедного не хоромами и яствами, а напротив, и квас у того и другого был одинаково кислый, и бабы у обоих косоротые да пузатые, тараканы одинаково упитанные и проворные. Нет, главное, что отличало богатого - у него было много скота. А уродовался он, работая на этот скот, и семью свою уродовал куда больше, чем бедный обитатель соседней хибары.
Мне видится в сегодняшнем Йемене аналогия с Русью древней, которая была страной единой культуры, а не той двуглавой послепетровской империей, где одна часть лопотала по-французски, пила шампанское, скоблила бритвою щеки, а другая чесала бороды, вкушала квас и изъяснялась исключительно на родном наречии. У йеменцев сверху донизу - кат, табак, юбки, национальные ножи - джамбии за поясом. Единственное различие в том, что у священнослужителей форма ножен иная да клинок поуже. Но при этом следует учесть, что джамбия (священническая именуется сумма) предназначена отнюдь не для нарезания хлеба и колбасы, ее единственное назначение - проткнуть брюхо врагу. Это навело меня на мысль о том, что в Йемене совсем не кощунственно звучал бы парафраз вроде такого: "Раздайте патроны, муфтий Забара!". Пальнуть по врагу родного племени, а затем забить серебряный гвоздь в ложе своего карабина - возможно, это будет воспринять здесь как вполне богоугодное дело. И оно по плечу иному здешнему служителю Аллаха.
Конечно, хозяина дома трудно представить себе опоясанным пулеметными лентами, но, несмотря на свои почтенные годы, муфтий ведет себя очень живо, говорит энергично и умно. Единственный видимый признак возраста - тугоухость. Приходится повышать голос, чтобы духовный лидер расслышал вопросы.
Лицо маститого старца опушает аккуратно постриженная седая борода. У него ухоженные руки, на правом мизинце серебряный перстень с большим красным камнем. Память у него превосходная - он и сегодня может прочесть незнакомую поэму и тут же повторить ее наизусть. Повидал свет (только в СССР был более 20 раз). Встречался с политиками и "князьями Церкви" всех религий, между прочим, и с Алексием Вторым. Кстати сказать, и познакомили-то нас накануне на приеме в часть министра иностранных дел Ватикана. Поэтому, не боясь столкнуться с фундаменталистской узостью, я отважно бросаюсь в глубь шиитского ислама, расспрашиваю о его святых и святынях, о догматике и истории.
На вопросы о почитании священных для шиитов городов Кербелы и Неджефа, муфтий утвердительно кивает. Оба они выросли на месте захоронения величайших святых Али и его сына Хусейна. Находятся на территории Ирака. Там же неподалеку есть город Басит, где погребен имам Зайд, погибший в сражении в 740 году.
На мой вопрос, какие богословские труды являются основополагающими для зайдитов, муфтий называет "Толкование цветов". По его знаку служитель снимает с полки огромный фолиант с застежками. Написан сей труд семьсот лет назад, в далекие века, когда мир ислама кипел спорами знатоков Корана и исламского права, когда, как грибы, росли новые школы, развивались ереси и рождались дервишские ордена.
Зайдитские богословы отвергли догмат о безусловном предопределении судьбы человека и отстаивали определение о свободе воли, а также считали, что вера должна быть подкреплена делами. Они придерживаются убеждения в сотворенности Корана, отрицают в отличие от большинства шиитов представления о божественной природе имамов. Они до сих пор держатся мнения, что любой из потомков Али (алидов) может быть избран имамом, если подтвердил свои притязания в ходе вооруженного выступления. С точки зрения господствующего в исламе суннизма зайдиты ближе всех шиитов к религиозному большинству. Наиболее приметные отличия - отрицательное отношение к распространенному среди суннитов культу святых (исключение делается для первых имамов - мучеников) и мистицизму. Все эпохи зайдитам была чужда религиозная нетерпимость, это наименее экстремистское течение шиитского ислама.

В стороне от суетных умствований.

Впрочем, времена духовных диспутов и расколов давно прошли. Все с тех пор переменилось, ныне главной духовной доблестью является охранение догм. Уже несколько веков у зайдитов не появляется крупных богословских сочинений, а после Революции 1962 г. развитие богословской мысли вообще прекратилось. В этом отношении есть большое сходство с православием, которое много столетий после отцов Церкви помышляет больше об обрядовой стороне религии и убережении от "суетных умствований". Достоевский в "Легенде о Великом Инквизиторе" желал обличить католицизм, а угодил во все религии нынешнего мира, находящиеся в лучшем случае в процессе экстенсивного распространения, а в худшем - обмирщения. Быть может, новое тысячелетие от Рождества Христова ознаменуется обновлением, оживлением духовного потенциала усталых верований?..
Говорить об обмирщении йеменского общества можно лишь с определенной условностью. В чем-то может идти речь об обратном. После объединения Севера с марксистским Югом усилились консервативные настроения - за 2 десятилетия борьбы против "опиума для народа" атеизм в значительной мере дискредитировал себя. Сегодня все партии, в том числе и социалистическая, еще недавно бывшая правящей на Юге, заявляют, что ислам является их духовной основой. Реисламизация в бывшей "Йеменской ССР" заметна прежде всего по обилию задрапированных в чадру женских фигур на улицах - прежде они были редкостью. Вероятно, в близком времени станет возможным говорить о возрождении мусульманской науки. Богословское образование в зайдистском духе дает несколько средних и высших мусульманских училищ, издаются религиозные журналы. Единственное, что озадачивает меня как стороннего наблюдателя, - какова возможная судьба религиозного направления, признающего необходимость духовного руководства со стороны имама. Быть может, будет найдена форма сосуществования светской и духовной власти, подобная той, которая утвердилась в шиитском Иране?..

Верность прошлому.

Йемен - самая населенная и самая бедная страна Аравийского полуострова. Соседствуя с процветающими нефтяными монархиями, он давно стал поставщиком рабочей силы в эти государства. Многие возвратились с большими деньгами, но, несмотря на увиденное за рубежом, сохраняют верность обычаям старины: дома строят согласно прадедовским вкусам, одеваются и едят также, как и несколько столетий назад. Можно сказать, что здесь живучесть традиций вызывает почтительное удивление. В громадных каменных домах-крепостях, возносящихся над горными долинами, обитают обыкновенные крестьяне. В Европе так жили в средние века, но не крестьяне, а феодалы - нечто похожее являют собой родовые гнезда знатных фамилий вроде дома Джульетты в Вероне или дома Данте во Флоренции.
В стране, где все поголовно вооружены, и не только джамбиями (на 16 миллионов душ 50 миллионов автоматов, винтовок, пистолетов и пулеметов), каждый крестьянин - это свободный рыцарь. Зайдистский ислам утвердился в обществе, где идеи личной независимости и верность прошлому образовали причудливый духовный сплав. Консервативность общества нейтрализует преходящие веяния, дает человеку ощущение незыблемости извечного порядка вещей. Это и есть главное условие сохранения религиозного мировоззрения как основы личности. Кажется, это о сегодняшних йеменцах писал знаменитый Лоуренс Аравийский: "Среди бедуинов ислам является настолько распространенным учением, что у них религиозности так же мало, как мало религиозного пыла, и нет никакого уважения к обрядам. Однако, основываясь на их поведении, не думайте, что они небрежно относятся к религии. Убеждение в праведности их веры и ее роль в каждом их действии и поступках повседневной жизни настолько сокровенны и глубоки, что являются почти бессознательными, обнаруживая себя в случаях несогласия. Для них религия так же естественна, как сон или пища…"
Когда мы прощаемся, муфтий подчеркивает, что всегда являлся другом Советского Союза и России, желает нам процветания - всем православным и мусульманам. Отъезжая по узкой улочке Саны, похожей на ущелье, я оглядываюсь, но не могу отличить дом муфтия среди прочих каменных башен. Жилище первосвященника потерялось среди твердынь местных монтекки и капулетти.

Независимая газета, 16.12.1998